43	Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон

    Бестужев (Александр Александрович), более известный под псевдонимом Марлинского, род. 23 окт. 1797, убит на Кавказе 7июля 1837 г.) — беллетрист и критик, сын Александра Федосеевича Б-ва (1761 — 1810), издававшего вместе с И. П. Паниным в 1798 г. «Санкт-петербургский журнал» и составившего «Опыт военного воспитания относительно благородного юношества». Воспитывался в горном корпусе, затем был адъютантом главно управляющих путями сообщения ген. Бетанкура и герцога Вюртембергского и наконец, с чином штабс-капитана перешел в л.-гв. драгунский полк. За участие в заговоре декабристов 1825 г. был сослан в Якутск, а оттуда в 1829 г. переведен на Кавказ солдатом. Участвуя здесь во многих сражениях, он получил чин унтер-офицера и георгиевский крест, а затем был произведен и в прапорщики. Погиб в стычке с горцами, в лесу, на мысе Адлере; тело его не найдено. На литературное поприще Б. выступил в 1819 году, с стихотворениями и небольшими рассказами, печатавшимися в «Сыне Отечества» и «Соревнователе просвещения», а в 1820 г. был избран в члены петербургского Общества любителей российской словесности. В 1821 г. напечатана отдельной книжкой его «Поездка в Ревел», а в 1823 — 25 гг. он вместе с К. Ф. Рылеевым, издавал альманах «Полярная Звезда». Этот альманах, — по своему времени, весьма замечательное литературное явление, — был встречен общим сочувствием; вокруг молодых, талантливых и любимых публикой редакторов, соединились почти все передовые представители нашей тогдашней литературы, включая и Пушкина, который из Одессы и потом — из псковской своей деревни поддерживал с Б. оживленную переписку по литературным вопросам и посылал ему свои стихи. В «Полярной Звезде» Б. выступил не только как романист («Замок Нейгаузен», «Роман в семи письмах», «Ревельской турнир», «Изменник»), но и как критик: его обзоры старой и современной изящной литературы и журналистики обратили на себя общее внимание и вызвали оживленную полемику. Это было время, когда в нашей литературе. благодаря в особенности произведениям Пушкина, был поставлен ребром вопрос о форме и содержании художественного творчества, — вопрос о гак наз. «классицизме» и «романтизме». Все молодые и свежие литературные силы, вслед за Пушкиным, стали под знамя нового направления, которое окрестили названием «романтизма» и которое, в сущности, было практическою проповедью свободы художественного вдохновения, независимости от признанных литературных авторитетов. как в выборе. содержания для поэтических произведений, так и в приемах его обработки. Горячим и ревностным защитником этого направлении явился и Б. Он резко и, вместе с тем, остроумно попадал на защитников старого псевдоклассицизма, доказывая, что век этого направления, как и создавшая его эпоха пудреных париков, миновали безвозвратно, и это литературные староверы, продолжая загромождать словесность этою мертвечиною, только вредят и мешают свободному развитию дарований. Отрицание классических правил и приемов, как ненужного старого хлама, и требование для поэтического творчества полной, ничем не стесняемой свободы — таковы были основные понижения критики Б. Идеальными типами поэтов художников он ставил Шекспира, Шиллера, в особенности же Байрона и (впоследствии) Виктора Гюго. Не отличаясь глубиною взгляда, критические статьи Б. производили, однако же, сильное впечатление своею пылкостью, живостью и оригинальностью; они всегда вызывали более пли менее оживленный обмен мнений, всеми читались и обсуждались и, таким образом, будили в нашей литературе критическую мысль в то время, когда наша литературная критика была еще, можно сказать, в зародыше. Белинский признал за этими статьями Б. «неотъемлемую и важную заслугу русской литературе и литературному образованию русского общества», прибавив к этому, что Б. «был первый, сказавший в нашей литературе много нового», так что критика второй половины 20-х годов была, во многих отношениях, только повторением литературных обозрений «Полярной Звезды».
    Декабрьские события 1825 г. на время прервали литературную деятельность Б. Уже отпечатанные листы «Полярной Звезды» на 1826 г. с его статьею были уничтожены; сам он сначала был отвезен в шлиссельбургскую крепость, а затем сослан в Якутск. Здесь он ревностно изучал иностранные языки, а также знакомился с краем, нравами и обычаями местных жителей; это дало содержание нескольким этнографическим его статьям о Сибири, Здесь же им начата повесть в стихах под заглавием: "Андрей, князь Переяславский, первая глава которой, без имени и согласия автора, напечатана в Спб., 1828. В следующем году Б. был переведен на Кавказ, рядовым, с правом выслуги. В первое время по приезде, он постоянно участвовал в различных военных экспедициях и стычках с горцами, а к литературе получил возможность вернуться только в 1830 г. С этого года, сначала без имени, а потом — под псевдонимом Марливского.в журналах все чаще и чаще появляются его повести и рассказы («Испытание», «Наезды», «Лейтенант Белозор», «Страшное Гадание» «Аммалатбек», «Фрегат Надежда» и пр.) изданные затем, в 1832 г., в 5ти томах (под заглавием: «Русские повести и рассказы» и без имени автора). Вскоре понадобилось второе издание этих повестей (1835 с именем А. Марлинского); затем ежегодно выходили новые тома; в 1839 г. явилось третье издание, в 12-ти частях: в 1847 — четвертое. Главнейшие повесть М. перепечатаны в 1880-х гг. в «Дешевой библиотеке» А. С. Суворина.
    Этими своими произведениями Бестужев Марлинский в короткое время приобрел себе огромную известность и популярность в русской читающей публике. Всякая новая его повесть ожидалась с нетерпением, быстро переходила из рук в руки, зачитывалась до последнего листка; книжка журнала с его произведениями делалась общим достоянием, так что его повесть была самой надежной приманкой для подписчиков на журналы и для покупателей альманахов. Его сочинения раскупались нарасхват и что гораздо важнее — ими не только все зачитывались, — их заучивали наизусть. В 30-х годах Марлинского называли «Пушкиным прозы», гением первого разряда, не имеющим соперников в литературе... Причина этого необыкновенного успеха заключалась в том, что Марлинский был первым русским романистом, который взялся за изображение жизни русского общества, выводил в своих повестях обыкновенных русских людей, давал описания русской природы, и при этом, отличаясь большою изобретательностью на разного рода эффекты, выражался особенным, чрезвычайно и. ветистым языком, полным самых изысканных сравнений и риторических прикрас. Все эти свойства его произведений были в нашей тогдашней литературе совершенною новостью и производили впечатление тем более сильное, что русская публика, действительно, ничего лучшего еще и не читала (повести Пушкина и Гоголя явились позже).
    В своих романах и повестях Марлинский явился настоящим «романтиком». В них мы видим стиль и приемы, очень близко напоминающие немецкий Sturm und Drang 70-х годов прошлого столетия и «неистовую» французскую беллетристику школы В. Гюго (которым Марлинский всего больше увлекался). Как там, так и здесь, — стремление рисовать натуры идеальные в добре и зле, чувства глубокую, страсти сильные и пылкие, для которых нет иного выражения, кроме самого патетического; как там, так и здесь — игра сравнениями и контрастами возвышенного и пошлого, благородного и тривиального; во имя презрения к классическим теориям и правилам,
    — усиленная погоня за красивой, оригинальной фразой, за эффектом, за остроумием,
    — словом за тем, что на немецком языке эпохи Шиллера и Гёте называлось «гениальностью», а на языке поклонников и критиков Марлинского получило ироническое название «бестужевских капель». И наряду с этим — совершенное пренебрежение к реальной житейской правде и ее требованиям (которые в ту пору никому из писателей даже и не снились) и полная искусственность, сочиненность и замысла, и его выполнения. Марлинский первый выпустил в нашу литературу целую толпу аристократически изящных «высших натур», — князей Лидиных, Греминых, Зездиных и им подобных, которые живут только райским блаженством любви или адскими муками ревности и ненависти, — людей, «чело» которых отмечено особою печатью сильной страсти. Они выражают свою душевную бурю блестящим, напыщеннориторическим языком. в театрально-изысканной позе; в них «все, о чем так любят болтать поэты, чем так легкомысленно играют женщины, в чем так стараются притворяться любовники, — кипит, как растопленная медь, над которою и самые пары, не находя истока, зажигаются пламенем... Пылкая, могучая страсть катится, как лава; она увлекает и жжет все встречное; разрушаясь сама, разрушает в пепел препоны, и хоть на миг, но превращает в кипучий котел даже холодное море»... «Природа», говорит один из этих героев Марлинского, — «наказала меня неистовыми страстями, которых не могли обуздать ни воспитание, ни навык; огненная кровь текла в жилах моих»... «Я. готов», говорит другой, «источить кровь по капле и истерзать сердце в лоскутки»...И ни в том, ни в другом, ни в десятом из этих эффектных героев, в действительности, — нет ни капли настоящей крови, нет настоящей, реальной жизни, характера, типа. Все они — бледные и бесплотные призраки, созданные фантазией беллетриста романтика и лишь снаружи прикрытые яркими блестками вычурного слога. Белинский справедливо определил Марлинского, как талант внешний, указав этим и на главную причину его быстрого возвышения и еще более быстрого падения в литературе. В самом деле, им зачитывались и восхищались только до тех пор, пока в литературе не явилась свежая струя в повестях сначала Пушкина, потом — Гоголя, поставивших писателю совсем иные требования, практически указавших на необходимость свести литературу с ее отвлеченных высот на почву действительной жизни. Как только эта необходимость была почувствована, как только читатель заявил о своем желании видеть в книге самого себя и свою жизнь без риторических прикрас, — он уже не мог по прежнему восхищаться «летальностью» Марлинского, и любимый ими писатель скоро был оставлен и забыт.
    Лучшими из повестей Марлинского считаются: «Фрегат Надежда», «Аммалатбек», «Мулла Нур» и «Страшное Гадание». В его повестях из кавказской жизни заслуживают внимания интересные картины природы и нравов, но действующие среди этой обстановки татары и черкесы наделены чрезвычайно «неистовыми» байроновскими чувствами. Стиль и характер Марлинского имели в свое время большое влияние на нашу изящную литературу. Не говоря о толпе бездарных подражателей, которые скоро довели отличительные особенности Марлинского до пошлой карикатуры, нельзя не заметить, что его манера, до известной степени, отразилась и в повестях Пушкина («Выстрел»), и в «Герое нашего времени» Лермонтова, и еще более — в драмах последнего.
    Бестужевы
    Бестужевы и Бестужевы Рюмины, графы и дворяне. — В начале пятнадцатого века жил Гавриил Бестужев. Сын его, Яков Гаврилович Бестужев получил прозвище Рюма. В 1477 г. Матвей Бестужев ездил послом от Иоанна III в Орду к хану Ахмету. Осип Иванович, прозванием Образец, убит в походе против казанского царя в 1487 г., а брат его, Илларион Иванович утонул в том же походе. Андрей Иванович жалован от Иоанна Грозного поместьем в московском уезде 2 октября 1550 г. Он подписался в 1565 году в пятидесяти рублях у поручной записи по боярине Иване Петровиче Якове Захарьине. Михаило Михайлович находился воеводою в полоцком походе 1651 г. Иван Дмитриевич послан был 29 декабря 1610 и 30 января 1611 г. из Смоленска в польский стан с отказом Смоленска изменить России и присягнуть Польше. Михаило Григорьевич в 1660 г. находился при дворе царя Алексея Михайловича. В XVII ст. многие члены этого дома служили в стольниках, дворянах московских и стряпчих. Так, Алексей и Дмитрий Ивановичи были стольниками царицы Прасковьи Федоровны. Иван Прокофьевич был патриаршим стольником. В 1699 г. восемнадцать Бестужевых владели населенными имениями и четверо из них жили стольниками Петра I. В 1701 г. Петр Михайлович Бестужев и ближние его родичи получили от Петра и дозволение писаться Бестужевыми Рюмиными. — Петр Михайлович родился 28 июля 1664 г. Из записок историю графа Миллера видно, что в 1701 г. Петр Михайлович был воеводою в Симбирске. В 1705 г. он был послан Петром и в Вену и Берлин; в 1712 г. определен гофмейстером к вдовствующей герцогине Курляндской Анне Иоановне для заведования и управления ее делами. Пробыв на этой должности год с небольшим, Бестужеву, в 1713 г., велено было отправиться в Гагу для присматривания, как сказано в указе, политических дел. В 1715 г. он был снова определен обергофмейстером к Анне Иоановне. В 1717 г. старался доставить герцогство Курляндское вейсенфельдскому герцогу Иоанну, а в 1718 г. бранденбургскому маркграфу Фридриху Вильгельму, но старания его были безуспешны и кроме неудачи в этих делах он получил в 1720 г. запрещение вмешиваться в дела внутренним, а велено ему было исполнять только свои обязанности, донося о любопытных событиях рижскому генерал губернатору, князю Репнину. В 1725 г. В. 4 декабря велено было приехать с герцогинею в С.-Петербуг. В следующем году Бестужев содействовал избранию Морица Саксонского в герцоги Курляндские, но и тут последовала неудача: Мориц имел соперником всесильного Меньшикова. Бестужев был выслан за это из Митавы и только заступничество Анны Ивановны спасло его от преследования Меньшикова. Тем не менее в 1728 г. он был арестован и под стражею препровожден в С.-Петербург. Тогда обнаружилось его корыстолюбие, подтверждавшееся письмом самой Анны Ивановны к Петру II, что «Бестужев. Рюмин расхитил управляемое им имение и ввел ее в долги неуплатные». Не смотря на это, за него вступились два сына, бывшие тогда министрами при польском и датском дворах. По вступлении на престол Анны Иоановны, Петр Михайлович был назначен губернатором в Нижний Новгород. Недовольный таким назначением, Бестужев высказывал недовольство дошедшее до императрицы. Едва приехал он в губернию, как получил приказание отправиться в деревню. По словам Манштейна, несчастие Бестужева произошло, благодаря Бирону. Ссылка его продолжалась до 29 августа 1737 г. В этом году, за верную службу сыновей, дозволено ему жить на свободе в Москве или в деревнях, где пожелает. В 1740 г. впал в немилость меньшой сын Бестужева, но вступившая вскоре на престол императрица Елисавета Петровна пожаловала его вице-канцлером и возвела вместе с отцом и братом в день коронования своего 25 апреля 1742 г. в графское достоинство. Вскоре после этого граф Бестужев скончался. От брака с Евдокией Ивановной Тальциной, дочерью адмирала, он имел дочь Аграфену Петровну, бывшую за князем Никитою Федоровичем Волконским и двух сыновей, знаменитых государственных деятелей: гр. Михаила Петровича и гр. Алексея Петровича.
    Граф Михаил Петрович род. 7 сентября 1688 г., воспитывался в Берлине и с молодости начал службу при дворе Петра I. Благодаря своему уму и образованию он приобрел расположение Петра и в 1705 году был отправлен в Копенгаген секретарем посольства. В 1712 году был пожалован камер-юнкером, а в 1720 году назначен резидентом в Лондон. В это время работы Бестужеву было не мало, так как Англия заключила в том же 1720 году наступательный и оборонительный союз со Швецией против России, забыв таким образом заключенную ею с Петром I конвенцию 17 — 23 октября 1715 г. в Грибсвальде. Бестужев по этому случаю подал английским министрам записку, в которой напоминал о неприкосновенности нарушенного условия; 15 ноября был совет и на нем постановлено объявить российскому резиденту, чтобы он чрез восемь дней выехал из королевства за то, что вручил записку не королю (бывшему впрочем в отлучке), а министрам 23 числа Б. оставил Лондон, отправился в Гагу, где и находился до весны 1721 г. По заключении Нейштадскато мира со Швецией в 1721 г., он был назначен министром в Стокгольм. Он деятельно содействовал признанию в 1723 году Швецией российского двора императорским, а в 1724 г. подписал оборонительный союз между Россией и Швецией на двенадцать лет. В следующем году Б. был отозван из Швеции императрицею Екатериною и. в 1726 г. отправлен в Польшу в качестве чрезвычайного посланника. В 1730 г. императрица Анна переместила его в Берлин. В 1732 г. его снова перевели в Швецию. 5 авг. 1735 г. он возобновил со шведскими сенаторами договор, постановленный в 1724 г еще на двенадцать лет. Во время миссии Бестужева в Стокгольме, именно 28 июня 1739 г., последовало убийство шведского Mайора Пинклера, возвращавшегося из Константинополя в Швецию с выданными ему визирем подлинными обязательствами Карла ХII. Он был убит в Силезии, близ Христианштадта, капитаном Кутлером (уроженцем Силезии) и поручиком Левицким. Они были за это сосланы в Сибирь, заключены в тюрьму и только при императрице Елисавете Петровне были освобождены. Нужно заметить, что по долгу службы своей Михаил Петрович донес русским министрам об отправлении Цинклера в Константинополь, препроводив к ним и портрет его. Тогда Швеция находилась в дружбе с султаном и кроме того 22 декабря заключила с ним союзный и оборонительный договор. В Стокгольме Б. грозила опасность: в убийстве Цинклера винили русский двор; раз народ устремился к дому русского посланника, перебил стекла и только, благодаря вовремя принятым мерам, толпа была рассеяна и порядок восстановлен. В 1741 г., в июле месяце, шведский министр выехал из С. Петербурга под предлогом устройства собственных дел. Приказано было поэтому Бестужеву оставить Стокгольм, и ехать сперва в Гамбург, а потом в Ганновер. Но он не успел выехать из шведской столицы: 24 июля Швеция объявила войну России и к русскому посланнику приставлен был караул. С прибытием в Стокгольм Нолькена, Бестужев получил свободу. Уничтожив свои дипломатические бумаги, он отправился 7 числа сперва в Гамбург, а потом в Ганновер. Здесь он имел свидание с королем английским и старался, чтобы к заключенному между Англией и Россией 3 апр. 1741 г. договору была прибавлена еще одна и притом важная статья: о высылке в Балтийское море английской эскадры в случае, если Франция окажет помощь Швеции. Но вступление императрицы Елисаветы Петровны на престол остановило переговоры и он выехал в Варшаву, куда был назначен в качестве полномочного министра вместе с тайным советником бароном Кейзерлингом, но в дек. был отозван в С. Петербург. В 1743 г. Б. вступил в супружество с вдовствовавшею графинею Анною Гавриловною Ягужинскою, дочерью великого канцлера Головкина. Вскоре ее постигло несчастье, в июле месяце она была арестована по повелению императрицы за участие в открытом заговоре и 29 августа того же года осуждена: к наказанию кнутом, урезанию языка и к ссылке. После этого гр. Михаил Петрович (который также содержался под караулом по делу жены своей) уехал заграницу. В следующем 1744 г. 16 февр. он был назначен посланником в Берлин, откуда был снова перемещен сначала в Польшу полномочным министром и затем чрезвычайным послом к Венскому двору. В 1752 г. Б. был отозван в Петербург, но на дороге заболел и явился в Петербург только через три года, именно в 1755 году. В следующем же 1756 г. он был назначен чрезвычайным послом во Францию, где скончался 26 февраля 1760 г. По желанию покойного, тело его было перевезено в Россию.
    Меньшой брат его, граф Алексий Петрович , родился в Москве 22 мая 1693 г. Воспитывался вместе с братом своим заграницей. В 1712 г. он был отправлен, в числе других лиц русского посольства, на конгресс в Утрехт. После того с разрешения имп. Петра I Алексей Петрович поступил на службу к курфюрсту Ганноверскому, который пожаловал его камер-юнкером. Когда курфюрст Георг и взошел на английский престол, он отправил Бестужева в качестве посланника к Петру. Чрез три года Б. был отозван в Pоссию. В 1718 г. поступил обер-камерюнкером к вдовствовавшей герцогине Курляндской, Анне Иоановне, но через два года был назначен резидентом в Дании, в 1731 г. его переместили резидентом же из Дании в Гамбург. Б. ездил в Киль, осмотрел архивы герцога Голштинского и вывез в Петербург много интересных бумаг, между которыми была духовная имп. Екатерины и. В конце 1734 г. Бестужев был перемещен снова в Данию, благодаря расположению к нему Бирона, Б.: едва приехав в Копенгаген, был аккредитован посланником при нижнесаксонском дворе и пожалован тайным, а в 1740 году, 25 марта, действительным тайным советником, с повелением явиться в Петербург для присутствия в кабинете. Бирону, для противовеса графу Остерману, нужен был ловкий человек, а таким и был Бестужев. В благодарность за это, Бестужев содействовал в назначении Бирона регентом Российской империи на время малолетства Иоанна Антоновича. 8 ноября 1740 г. пал Бирон. С падением его пострадал и Бестужев, который был заключен в Шлиссельбургскую крепость. Не смотря на старания запугать его, Б. совершенно оправдался и его освободили, но только лишили должностей. По вступлении на престол императрицы Елисаветы Петровны, благодаря ходатайству друга своего, лейб-медика Лестока, граф Алексей Петрович был пожалован в короткий промежуток времени 1741 — 1744 г. в вицеканцлеры, сенаторы, и главные директоры над почтами, орденом св. ап. Андрея Первозванного, и наконец великим канцлером. Достигнув высокого звания канцлера и не имея соперников, Бестужев-Рюмин шестнадцать лет управлял Россией. Он был расположен к Венскому двору, ненавидел Пруссию и Францию. Последствием его ненависти к Пруссии была разорительная война против Фридриха Великого, стоившая России более трехсот тысяч человек и более тридцати миллионов рублей. Наследник престола Петр Федорович, почитатель Фридриха, ненавидел Бестужева; в свою очередь и Петр Федорович был ненавидим канцлером, так что, когда родился Павел Петрович, то Бестужев вздумал лишить родителя престола и упрочить его за Павлом Петровичем, под опекунством Екатерины. В 1757 г. тяжкая болезнь постигла Елисавету. Бестужев, думая, что императрица уже не встанет, самовольно написал генерал-фельдмаршалу Апраксину возвратиться в Россию, что Апраксин и исполнил. Но Елисавета Петровна оправилась от болезни. Разгневанная на Бестужева за его своеволие, императрица 27 февраля 1758 г. лишила канцлера чинов и знаков отличий. Виновником его падения был любимец наследника, камергер Брекдорф. Алексей Петрович был удален в принадлежащее ему село Горстово, Московской губернии. Его приговорили к смерти, но государыня заменила этот приговор ссылкою. Ссылка канцлера продолжалась до водворения императрицы Екатерины II. Он был вызван в Петербург и Екатерина возвратила опальному чины, ордена и переименовала в генерал-фельдмаршалы. Кроме того, последовал Высочайший указ, в котором была обнародована невинность Бестужева-Рюмина. С 1741 — 57 Б. участвовал во всех дипломатических делах, договорах и конвенциях, которые Россия заключила с европейскими державами. В 1763 году он напечатал в Москве сочиненную им книжку: «Утешение христианина в несчастии, или стихи, избранные из Священного Писания». Эту же книжку в последствии Бестужев напечатал в С.-Петербурге, в Гамбург и Стокгольм на французском, немецком и шведском языках. Преосв. Гавриилом она была переведена на латинский язык. Манштейн говорит про Бестужева, что он был ума разборчивого, приобрел долговременною опытностью навык в делах государственных, был чрезвычайно трудолюбив; но вместе с тем горд, хитер, мстителен, неблагодарен и жизни невоздержной.
    А. Д. Бестужев-Рюмин — заведовавший московским вотчинным архивом в момент разгрома Москвы французами, в 1812 г. Ему удалось спасти Вотчинный архив после личных переговоров с Наполеоном, но зато он должен был согласиться (хотя долго и отказывался) вступить членом в устроенный Наполеоном муниципальный совет, за что, наравне с другими лицами, бывшими в списке этого совета, был подвергнут впоследствии гр. Расточиным и министром юстиции преследованию за измену. Дело его разбиралось в особой комиссии, но кончилось ничем: он не был осужден, но лишился места в вотчинном департаменте. Для разъяснения этого дела, он написал: «Краткое описание происшествий в Москве в 1812 г.» (напеч. в «Чтениях М. О. ист. и древн.», 1859, кн. 2, извлечение отсюда сделано Н. А. Поповым, в ст. : «Французы в Москве в 1812», пом. в «Русск. Архиве» за 1875 и 1876 гг.). В защиту Б., один из его сослуживцев по архиву, Н. С. Налетов представлял начальству записку (напеч. в «Чтениях», там же, стр. 90 — 92), а сам Б. подавал отдельное объяснение министру юстиции (напеч. Там же, стр. 164 — 169). Ср. «Описание документов и бумаг, хранящ. в моск. архиве мин. юстиции» (М., 1889, 1 — 45).
    Бетховен